Как пример первоначальной наивности могу привести одну удивительную деталь. Мы работали в политуправлении фронта, он был расквартирован в Главном штабе, что на площади Урицкого. Уже не могу назвать всех имен и фамилий, но, помню, однажды начальник политуправления вместе с нами по сигналу воздушной тревоги должен был спуститься... ну, это нельзя было назвать бомбоубежищем... на первый этаж, там никакого бомбоубежища, собственно говоря, не было, но так полагалось. Нам не хотелось там укрываться, и все мы вышли на Невский. Прислушивались к тишине, которая образовалась между сигналом тревоги и гулом приближающихся самолетов. И вдруг увидели огромное облако дыма, котороепод-нималось откуда-то из района Варшавского вокзала, так можно было себе представить. Поднималась густая, сначала белая, а потом желтая пелена очень тяжелого плотного дыма. Тогда наш генерал сказал: «Ну вот, все-таки не растерялись, вовремя поставили дымовую завесу». А это загорелись Бадаевские склады...
Все эти наивные представления о том, что есть что, так сказать, постепенно уходили день ото дня, и именно в этот период создавался сценарий. В нем лежал уже определенный опыт, первый опыт участия в войне, где можно было найти уже не только чисто внешние признаки войны, хотя, казалось бы, эта вещь могла родиться просто как новый очередной плакат, но такой она уже не стала.
Мы знали, как делают агитационный киноплакат, поработали и в этом жанре. Я имею в виду свои короткометражки — «Чапаев с нами», «Встреча с Максимом». Это были первые попытки кинематографа делом включиться, так сказать, в оборону страны. Я предложил поставить те две небольшие вещи, и они были реализованы. Потом была еще «Старая гвардия» — тоже маленькая картина, тоже агитка в двух или трех частях.