Тридцать восемь наших операторов погибли во время войны с оружием в руках. Как солдаты. У каждого из нас, переживших те годы, своя память о них.
Поразительным казался мне тогда, во время войны, да кажется и сейчас, образ Ленинграда примерно в середине июля сорок первого года, когда многие предприятия перестали работать, большая часть их уже была эвакуирована. Город освободился совершенно от производственного шума и смога. Над Ленинградом образовался необыкновенно пустой дачный воздух. Лето было солнечное и жаркое, как всем помнится, даже драматически жаркое для всех поясов нашей страны, и вследствие этого возникла какая-то странная дачная среда, которая была уж не то что контрастна, а оскорбительна, парадоксальна в резком столкновении с тем, что мы в то время думали, ощущали и представляли. Была тишина, так как и городского транспорта почти не осталось. И как раз в этой обстановке складывались все мысли, все взгляды, все представления, все перспективы.
Помню: по тихому городу мы идем пешком, нас трое — Михаил Калатозов, Тамара Федоровна и я.Мы шли в Смольный, чтобы сообщить о том, что мы не уезжаем, остаемся в Ленинграде. Все вокруг было непривычно. И Смольный был другой... Понятие «война» сопряжено, как правило, с представлением о грохоте, о суете, о каком-то перемещении людей, эшелонов, а здесь парадоксальнейшим образом все приобрело совершенно противоположное выражение. И с этимнель-зя было примириться, нельзя было сжиться очень долго. Ленинград, необыкновенно светлый, приветливый по своему внешнему облику, потому что воздух был чист, была тишина, но совершенно чужой, — нет, это был не Ленинград, а какая-то огромная заколоченная дача. Такое было ощущение поначалу.