Но в последние годы социологи и архитекторы замечают, что логика утверждения «мой дом — моя крепость» приводит, конечно, к улучшению быта, но вместе с тем способна возродить традиционную буржуазность отношения к обществу по принципу «моя хата с краю».
Есть же у нас потребность общности! В годы моей молодости я знал несколько коммунальных домов,на-пример, ленинградский жилой дом писателей, который полушутя, а в сущности всерьез, называли «Слезой коммунизма».
Ручаюсь вам, это был прекрасный дом!
Там были объединенные интересы, была коммуна — даже деньги были общие, и каждый брал, сколько ему нужно. Это был протест против буржуазного бытия. Жители того дома и любили, и работали, и ссорились, и детей рожали, и воспитывали их, и пировали, и веселились. Были такие же дома старых большевиков, там жили люди со всеми присущими человеку страстями, тем не менее пожелавшие житьвме-сте.
Вот эти люди меня интересуют. И я совсем не склонен полагать, что когда мы расселим всех людей по отдельным квартирам примерно одинакового уровня, мы решим тем самым все социальные проблемы, связанные с вопросом «как жить?». Я уверен, что родится много новых сложностей и новых конфликтов. Поэтому в картине я обратился к проекту, возникшему на пафосе общежития. Проблемы житейского сосуществования, процесс, употреблю, как и вы, нынешнее словечко, подселения — это иной раз драма, если подселят сквалыгу, подлеца или наушника какого-нибудь, который будет на тебя писать доносы, а могут подселить прекрасного человека, который скажет: «Идите, не беспокойтесь, я посмотрю за вашим ребенком» или поможет вам, когда вы заболеете. Разве нет таких людей? Их сколько угодно!