Припоминаю, что даже актриса вначале, вчитываясь в сценарий, сказала, что она все воспринимает как живое, а этот рассказ о первом школьном нравственном (а вернее — безнравственном) поступке она бы заменила чем-нибудь более весомым, случившимся уже в пределах взрослой жизни героини. Конечно, было бы проще и без размышлений понятнее, если бы автор сочинил какую-нибудь историю со взяткой покрупнее — не казус с девочкой и не масштаб одной коробки конфет. Но вдумайтесь: человек, обходящий нравственные законы, всегда вызывает отвращение. Когда так поступают дети — совсем плохо. Так что не случайно я взял в картину именно такой пример — рассказ про первый грех. Не для всех очевидный грех: Мария же сказала, что учительница, взявшая конфеты, может быть, ничего худого и не подумала, но она-то, девочка, сама знала уже тогда, что дала взятку. Вот поэтому Калмыков сознательно — и для себя и вместе с автором для будущих зрителей — обозначает этот ее поступок как страшную историю. Здесь поднимаются вопросы, которые автора волновали и продолжают волновать.
Некоторым из вас кажется, что Калмыков мог заявить Маше в ответ на ее исповедь: «Ну, мало ли что бывает в жизни!» Но сказавший что-либо подобное не был бы Калмыковым, а этот герой так дорог мне как личность, что он просто обязан был именно так понять Марию и именно так отозваться на ее рассказ, уж такой он человек — в этом я уверен. При этом я, конечно же, сознаю, что не всех зрителей мой герой убедит или переубедит.