В том, что образы фильма, в большинстве своем созданные опытными артистами, начисто снимают какие бы то ни было сомнения в их абсолютной достоверности. Тут есть, по-видимому, какой-то своеобразный режиссерский трюк, наиболее отчетливо выступающий в образе, исполненном актрисой Анитой Экберг. Ведь в том-то все дело, что актриса играет самое себя, то есть она даже совершенно не играет — она поставлена в условия, ей полностью свойственные, полностью понятные ей. Что это значит? Что актриса всей фактурой своей отвечает режиссерскому замыслу. Самим режиссерским замыслом она освобождена от опасности быть приблизительной. И она точна, вот такая, понимаем мы в зрительном зале, она и есть на самом деле. То же самое можно, пожалуй, сказать обо всех без исключения персонажах этого фильма.
И здесь напрашивается еще одно понятие, которое очень важно в нашей профессии. Это — точность, достоверность, присущая именно киноискусству. И не только кинематографическому воплощению, экранному изображению, но и кинематографическому, режиссерскому, авторскому замыслу. Сопоставьте: у театрального драматурга — иная степень точности, его замыслы не строго ориентированы на использование определенных фактур, на исполнение ролей определенными, заведомо намеченными актерами. По пьесе ставится спектакль, к замыслу драматурга прирастает (или, увы, не прирастает!) замысел театрального режиссера, то есть пьеса получает некое истолкование и конкретизируется в спектакле. Не скажу, что в кино немыслимы аналогичные творческие процессы — бывает и что-то похожее по своим превращениям на судьбу театрального замысла, на судьбу пьесы.