Трудно сказать, однако, как бы он развивал свой теоретический курс сегодня. Беда в том, что когда человек уходит на каком-то рубеже жизни, то остаются истолкователи, увековечивающие какой-тЬ этап размышлений. Создаются библиотеки комментариев и толкований, теория предстает в них законченной. 

Так случилось и с системой Станиславского. А это были живые люди! Гениальные притом. Для них мир все время менялся. И менялось искусство. Да и мысль, разумеется, была живой — она озаряла такого художника, скажем, вечером, он тут же ее записывал, а утром он мог все записанное перечеркнуть.
Но с «монтажом аттракционов» дело обстоитслож-нее, потому что это — выверенная система образного мышления, и она значительно обогатила киноискусство. Она научила многих и многих режиссеров в разных странах мира принципам кинематографического действия, строения кадра и монтажа. Другое дело, что иные истолкователи и исследователи само понятие «аттракцион» стали понимать слишком буквально. Они склонны рассматривать монтаж аттракционовкак систему агрессивных нападений на зрительный зал. Между тем подобная агрессия подвержена девальвации, так же как и всякое другое действие, повторяемое множество раз. И здесь требуется известное самоограничение. Сейчас это обстоятельство очень легко проверяется на опыте демонстрации таких агрессивных лент, которые уже никого не пугают. Остался только механизм действия, а суть ушла, и зал дремлет.
Мы уже говорили о том, что многое меняется во вкусах зрителя. И сейчас аттракционом может явиться совсем не обязательно только динамическое действие.